Ты говоришь о склонности к риску, поисках сюжетов в заброшенных местах, и тут я не могу не спросить тебя о проекте “Обочина”, ведь это, насколько я понимаю, единственная серия, в которой ты себя буквально вписываешь в ландшафт.

До 2020-го года я никогда не жил где-то вне России. Только эпизодически выезжал в соседние регионы, типа Алтая, Хакасии и Тывы. Длительного опыта проживания где-то на чужбине у меня не было, но когда всё, что составляло мою зону комфорта в Красноярске, закончилось, я уехал в Черногорию. Поиск себя на новом месте оказался сложной задачей, и фотография в этом мне сильно помогала. Мне открывались новые территории, началось исследование белых пятен на моей личной карте. Я лазил по всем доступным заброшенным локациям. Конечно, они были не такими масштабными, как в России, потому что Черногория довольно маленькая южная страна, где особо не было крупной промышленности. Тем не менее, даже там, в небольших и довольно аккуратных заброшенных постройках, у меня возникали довольно острые моменты. Однажды подо мной провалился пол и я пролетел два этажа, падая с третьего. По счастливой случайности, со мной не случилось ничего серьезного.

Что касается “Обочины”, то мне в тот момент показалось, что можно попробовать что-то новое, какой-то визуальный приём или повествовательный элемент ввести. Немножко выйти за рамки того, что мне было привычно делать. В стейтменте написано про поиск и осмысление личных внутренних проблем, потому что, повторюсь, в тот момент из моей жизни исчезло множество привычных вещей: работа, длительные отношения и даже собака, которую из-за эпидемии коронавируса нельзя было перевезти в другую страну. Всё наложилось, одно на другое, поэтому во мне возникло огромное количество внутренних диалогов, а помимо них особняком стояла потребность в спокойствии и тишине. Отсюда и возникла ходьба по обочине. Я заканчивал работу и очень ждал выходных, чтобы можно было просто выйти и пойти пешком, куда глаза глядят, проветрить голову. Я оказывался в абсолютно безлюдных местах, но при этом ощущал там присутствие человека. Было комфортно представлять себя в этих локациях в роли какого-то героя.

Что касается обнажения, то могу сказать, что на тот момент я ожидал, что буду связывать своё будущее с этой страной: я планировал там остаться, но не понимал, как и с кем буду выстраивать общение. Обнажение в кадре возникло как художественный прием: раздеваясь, я как бы оставлял там всё, что до этого у меня было; приходил в новое место обнажённым, и через это показывал, что я готов к этому месту и ищу здесь новую зону комфорта.

Что происходит потом? В 2022-м ты начинаешь “Тысячу оттенков асфальта” – проект, который открывает фотография долгой-долгой дороги, уходящей куда-то за линию горизонта. Тоже как метафора продолжения пути. Расскажи о нём, пожалуйста, чуть больше.

Пока я был в Черногории, я не оставлял своих амбиций, затей и идей по поводу съёмок только мне интересного направления в скейтбординге. Лонг-дистанс – это довольно редкая штука в принципе, в мировой практике. В России этим никто особо не занимается. Когда я первый раз это попробовал, и когда мне сильно понравилось, я проехал 150 километров всего. После этого я сразу же начал планировать масштабный маршрут, пытался найти какие-то гранты. Долгое время с этим было сложно, поскольку локдаун сильно повлиял на снижение востребованности таких проектов – получить финансирование было сложно. Так, пока я жил за рубежом, долгое время раздумывал о том, чтобы поехать куда-нибудь на тысячу километров. Потом вернулся в Россию в 2021-м, и вот тогда у нас получилось выиграть грант от краевого Министерства культуры. На эти деньги мы поехали снимать “Енисейский марафон”. Этот фильм стал основой для серии “Тысяча оттенков асфальта”. Тогда стало понятно, что это интересно публике. В итоге получилось, конечно, не так, как я себе всё представлял изначально, но в пути мне удалось сделать множество чёрно-белых снимков. Сейчас, если честно, очень жалею, что это была чёрно-белая плёнка: тогда казалось, что всё это будет выглядеть как сырая документалистика, но идея, как это часто бывает, трансформировалась по ходу работы, и два последующих проекта снимались на цветную плёнку, а сейчас я планирую работу над книгой по поводу этих трёх путешествий, и получается что первое немного отличается. Хотя может быть, что-то в этом есть, посмотрим.

Мы проехали почти тысячу километров. Доехали до Тывы. Потом был долгий-долгий процесс, битва с ветряными мельницами – пост-продакшн. Фильм рождался болезненно. В итоге, к счастью, нам удалось продать его площадке Wink и даже получить пару наград. После этого стало понятно, что стоит ещё раз организовать что-то подобное. Согласно условиям проката, первое время права на фильм принадлежали Министерству культуры, и они, соответственно, показывали этот фильм во всяких детских домах и государственных учреждениях в Красноярском крае и по Сибири в целом. Мне потом писали разные руководители из сферы образования об очень классных отзывах именно от детей: они этим всем как-то проникались, у них возникал интерес в том, чтобы знакомиться ближе со своими регионами. Конечно, это воодушевило. Стало понятно, что всё было не зря. Так что, сейчас, например, я ищу финансирование для новых проектов и лелею надежду на то, что наш фильм о Монголии тоже кто-то когда-то поддержит.

То, что касается Монголии и этого путешествия… Сейчас фильм уже прошел этап монтажа?

Поездка состоялась в 2025 году. Фильм мы сняли и сейчас просто плавненько занимаемся монтажом. Уже был произведён отбор материала, написан сценарный план и режиссерская экспликация. Всё необходимое для презентации серийника – планируем, что это будет 4 серии – уже есть. Поэтому мы сейчас на таком плавном монтаже, ну и параллельно я как продюсер занимаюсь поиском финансирования.


А из чего вообще выросло это путешествие в Монголию? То есть, первичной была цель снова побить какой-то рекорд или всё-таки снять фильм?

Всегда хочется, конечно, как-то интересно провести время. Поэтому всё началось с предложения ломануться в Монголию. Какой нормальный человек отправится без знания языка, без какой-то поддержки, без команды, просто вдвоем на досках в Монголию? Мы. Для этого проекта я всё снял самостоятельно, специально научился летать на коптере, пока еду на доске. Скажи мне год назад об этом, я бы не поверил, что так вообще возможно. По опыту сложностей с прошлыми проектами, мы решили исходить из своих интересов, и на первое место поставить своё желание создать что-то. Я просто написал своему напарнику Сергею Бастрыкину с предложением поехать и снять проект так, как мы это уже делали. Он согласился. Летом, когда мы стали переживать, что ничего не успеваем, я экстренно в кратчайшие сроки набросал маршрут по Монголии. В процессе работы над маршрутом, вспомнил, что у меня в телефонной книге есть Нимдордж – парень, который был в Анапе вместе со мной на уборке мазута два года назад. Он был там как волонтёр, и он монгол. Я не знаю, как он оказался в России и как оказался на побережье Чёрного моря. Он довольно плохо разговаривал по-русски на тот момент. И я написал ему: “Дорджи, привет! Я хочу приехать в Монголию. Поможешь на месте?” Я всё ему объяснил и он дал добро через какое-то время.

Это, конечно, замечательная страна. Понадобится отдельная лекция, чтобы рассказать, как всё происходило. Моё изначальное и самое главное опасение основывалось на том, что я очень много общался с представителями кочевых народов. Я много времени провёл в Тыве, много раз был на Алтае, именно в республике. И опыт общения с местными, с этносами, не всегда был радужным. Сами по себе они сильно проще, чем любые городские жители, но всегда присутствует доля шовинизма, это не секрет. С ними нужно быть аккуратным. Есть огромная разница в менталитетах, и от этой мимикрии ты сильно устаешь. Но монголы — совершенно иные. Они не имеют отношения к тюркам, у них другой подход к жизни, к укладу — как к своему, так и к чужому. И когда я это понял, на третий день в Монголии, я выдохнул. Они буддисты, они всему рады, у них нету каких-то комплексов.

Были ли в Монголии “Жигули”?

Я одни там нашёл, да. Они были завалены этим... Сейчас я вспомню слово. У них есть два похожих слова. “Арак” — это навоз, а “арык” — алкоголь. Вот я и путаю. Короче, “Жигули” были завалены сухими лепешками. Причём это был просто кузов, без колёс.

Проект с “Жигулями” — бесконечный, скорее всего. Вполне вероятно, что лет через 20 этот автомобиль будет крайней редкостью. Даже сейчас, на фоне новых кузовов-обмылков, яркий старый “Жигуль” очень выделяется. Несколько лет назад я захотел углубить этот проект: не просто снимать “уголки”, а погружаться в историю автомобиля и культуру через общение с владельцами. Я решил начать снимать портреты на пленку именно тех, кто владеет “Жигулями”. Я подумал, что однажды этот проект придёт к моменту своей реализации, презентации через книжный медиум. Ведь “Жигули” — это основа многих автомобильных субкультур. Например, есть ребята, которые гоняют именно на них, легально и не очень. Я из Красноярска, этот город считается столицей зимнего дрифта. У нас есть несколько мест рядом с городом, где молодые ребята 15-16 лет, покупая первую машину, начинают “валить боком”: неподалеку от города замерзает несколько прудов, и возникает целая трасса для дрифта, с насыпями и природными поворотами. В общем, это всё очень способствует тому, чтобы научиться водить по-спортивному. И это отдельная субкультура. Может быть, ты знаешь, что есть такие имена, как Аркадий Цареградцев или Андрей Воробьёв, которые были так или иначе тоже с “Жигулями” связаны. Если среди гонщиков спрашивать, их обязательно знают.

Есть ребята, которые занимаются реставрацией, “вылизывают” эту машину, либо стараются сделать её уникальной, самой красивой, или стремятся к тому, чтобы восстановить полностью, на оригинальных деталях. Очень много всяких течений внутри, которые основаны на одной машине. Мне подумалось, что будет классно рассказать об этом, потому что это уникальное явление. Культовое. Несмотря на то, что внутри этих сообществ ребята сами часто что-то снимают, типологии или какого-то похожего антропологического исследования нет. Я учился в Докдокдоке, и знаю, что там говорят, что Артём Владимиров снимает “Жигули”. То есть, может это будет громко сказано, но системный подход был выработан мной и я уже очень много лет этим занимаюсь. Я бы хотел, чтобы он вылился во что-то масштабное, поэтому этим летом я перешёл на большой формат, купил себе камеру, которую давно хотел, специально для того, чтобы снимать портреты жигулистов.

То есть ты это сознательно выстраиваешь как типологию: отправляешься в разные места, города, зная, что в какой-то из дней пойдешь целенаправленно фотографировать “Жигули”?

Да, но бывает, что это работает как фоновый процесс. Вот мы недавно с моим напарником съездили в Дубну. Я понял, что туда надо отдельно вернуться, чтобы походить по улицам и поснимать именно “Жигули”, уголки. Я бы хотел, чтобы это был довольно большой проект и я не планирую его заканчивать как серию. Уголки будут продолжаться бесконечно, а вот именно история про “Жигули” в России… Я бы хотел посвятить этому ещё лет пять.

Были ли у тебя мысли о том, чтобы продолжить поиски не только в России, но и, например, в странах бывшего СССР? А может, на Кубе, где доживают жизнь легенды советского автопрома?

Жигули вообще изначально базируются на итальянской лицензии. Когда-то в Тольятти построили завод, и, купленная у итальянцев лицензии на Fiat 124, была модернизирована и получилась наша “Копейка”. Так сделали ещё несколько стран, в том числе Югославия. Они так же купили лицензию, только у них эта машина называлась “Застава”, и вот она совсем чуть-чуть отличается от “Жигулей”, но это очевидно. Кто-то ещё так делал, по-моему, в Азии. Ну и да, конечно, про Кубу я тоже знаю. Но для этого уже отдельная жизнь нужна, чтобы всё изучить и куда-то вместить.

Что сейчас для тебя является центральным в фотографическом плане?

Мне всегда, видимо, нравилось фиксировать то место, где я нахожусь. Вот сейчас я живу в Видном, и здесь везде хожу, брожу, смотрю. Это просто разрозненные снимки, но у них всё равно уже есть свой визуальный стиль, ключевые моменты, образы. Я думаю, что вернусь к этому через год. Это просто пока для меня изображение, фотография как процесс, где не важен результат. Мне до сих пор приятно нажимать на кнопку, а я 20 лет занимаюсь этим. Мне до сих пор нравится самому проявлять пленку. Я вчера этим занимался, и до этого неделю назад. У меня было 4 цикла, проявил 16 пленок. Когда в моей жизни появилось более глубокое понимание именно документальной фотографии, она начала приносить мне ещё больше удовольствия. Я понимаю, что я никогда это не брошу. Хочется вспомнить этот анекдот, знаешь, про папу-алкоголика, когда отец приходит домой и семье говорит: “Мне понизили зарплату”. Сын спрашивает у него: “Папа, это что значит, ты будешь меньше пить?” А он отвечает: “Нет, это значит, что вы будете меньше есть”. Так же у меня – пустой холодильник, в котором всегда много плёнки. Само собой, это не про голод, про приоритеты. Я просто знаю, что часть бюджета у меня всегда уходит на плёнку и камеры. Я не могу поехать куда-либо без камеры, у меня всегда с собой среднеформатная дальномерка и 20-30 пленок.

Из новостей: недавно состоялась презентация книги “Архаика” Валерия Нестратова, которую я ему верстал. Хорошо получилось сделать. Мы отпечатались в Новосибирске. Завтра сдаю в печать книгу про Эльбрус, которую удалось сделать благодаря выигранному гранту от РГО. В ней – сопоставление ледников с 1957 года по нынешнее время, то есть архивные материалы и текущее состояние ледников. Кроме этого, у меня есть большой архив старых снимков с цементного завода в Воскресенске: портреты передовиков, рабочих и всякое такое. Есть идея изучить эти материалы и создать чисто документальный проект, исследование найденного архива из более чем 130 плёнок.

Сказать, что какой-то конкретный проект сейчас для меня самый важный, я не могу, я переключаюсь между несколькими, когда вдруг устаю или замыливается глаз. Мне нравится просто фиксировать место, где я живу. Мне от этого становится спокойнее. Я не стараюсь много смотреть на зарубежных авторов, но мне тут недавно подарили классную книгу Брайана Шутмата, и я понял, что вот на такой уровень я бы ориентировался. Конечно, пока далеко, но я надеюсь, что когда-нибудь тоже до такого дойду.

Что для тебя фотография?

Фотография для меня — это то, без чего я себя не представляю. Это большая часть меня. Неотъемлемая часть моей жизни. Это то, что не для денег. Это то, что для души.

Автор: Элина Иудина